Якоб Буркхардт о выдающихся личностях

Нас неудержимо влечет считать великими в прошлом и настоящем тех, благодаря деятельности которых сложился наш специфический жизненный уклад, без вмешательства которых мы вообще не в состоянии представить себе своего существования. Поскольку особенно сильно нас ослепляет образ тех, чье существование было прямой причиной нашего нынешнего блага, то, к примеру, образованный русский будет всетаки считать Петра Великого выдающимся человеком, какое бы отвращение тот ему ни внушал (вопреки жестоким нападкам на его славу, начавшимся совсем недавно); ведь он не может представить себе свою жизнь вне последствий его деятельности. И напротив, мы считаем великими тех, кто причинили нам огромный вред. Короче говоря, мы рискуем принять власть за величие, а нашу собственную личность счесть чересчур важной.

Подлинное величие есть таинство. Соответствующий предикат присваивается или отклоняется куда больше в согласии с неким смутным ощущением, нежели с реальным суждением, вынесенным на основе документов; и присваивают его отнюдь не одни
специалисты, а фактическое единодушное решение многих. Чтобы оно было принято, недостаточно даже так называемой славы.

В конце концов мы начинаем подозревать, что личность, которая кажется нам великой, в целом воздействует на нас магически, невзирая на народы и столетия, и далеко за границами одной только традиции.
С этой точки зрения величие оказывается предметом не объяснения, а более широкого описания с помощью слов «уникальность», «незаменимость». Великий человек—это такой человек, без которого для нас в мире чего-то недоставало бы, потому что определенные великие свершения оказались возможными только благодаря ему, в рамках его эпохи и среды, а помимо этого немыслимы; он является неотъемлемой составной частью великого основополагающего потока причин и следствий.

Мы видим, что художники и поэты издревле торжественно и величественно связаны с религией и культурой; их устами говорят глубочайшие чаяния и чувства прошедших эпох, избравших их своими переводчиками.
Только они умеют истолковать и утвердить таинство красоты; то, что в жизни проносится мимо нас так быстро, редко и неравномерно, здесь, в мире поэтических творений, собрано воедино в образах и великих кругах образов, в цвете, камне и звуке, составляя некий второй, более высокий земной мир; мало того, в архитектуре и музыке мы знакомимся с прекрасным вообще только благодаря искусству, без которого мы здесь не знали бы, что оно существует на свете.
Однако среди поэтов и художников получают законное признание в качестве подлинно великих те, кто иногда уже при жизни становились хозяевами в своем искусстве, причем, как и повсюду, этому содействует знание или молчаливая вера в то, что великое дарование — это всегда нечто в высшей степени редкостное. Возникает чувство, что этот мастер абсолютно незаменим, что мир без него был бы неполон, даже немыслим.
При большой редкости людей первого ранга в искусстве и поэзии утешительным образом существует еще и вторая ступень величия: то, что мастера первой руки подарили миру как свободное творение, отборные мастера второго ряда в силу специфики традиции в этих областях сохраняют в качестве стиля, правда, по большей части как нечто явно вторичное, пусть даже их способности сами по себе были первого ранга, а первое место просто оказалось уже решительно занято.
Мастера третьего ранга, мастера искусства поверхностного, по крайней мере еще раз демонстрируют, насколько могучим был, вероятно, подлинный великий человек; кроме того, они весьма поучительным образом показывают, какие стороны в нем, во-первых, показались особенно ценными для подражания и, во-вторых, какие в первую очередь можно было бы позаимствовать.

История порой любит вдруг концентрироваться в одном человеке, которому затем подчиняется весь мир.
Эти великие личности суть места, где всеобщее и особенное, покоящееся и движущееся сливаются в одно целое. Они подводят итог государствам, религиям, культурам и кризисам.
В высшей степени поразительны уже те из них, благодаря которым весь народ внезапно переходит из одного состояния культуры в другое, к примеру, от кочевого образа жизни к мировому господству, как это произошло с монголами при Чингисхане. Здесь можно упомянуть и о русских при Петре Великом; ведь благодаря ему они из людей восточного склада сделались европейцами. И уж тем более великими предстают перед нами те, которые переводят из старого состояния к новому целые культурные народы. Зато вовсе не обладают величием те, что занимаются просто масштабными разрушениями; Тимур нисколько не продвинул монголов вперед; после него дело у них пошло хуже, чем прежде; он столь же мал, сколь велик Чингисхан.

Тут дает о себе знать весьма примечательное избавление от обычного нравственного закона. Поскольку оно, по всеобщему молчаливому согласию, разрешено народам и другим большим общностям, то с логической необходимостью оно же разрешено и тем личностям, которые действуют во благо этих общностей. Так вот, фактически еще никто и никогда вообще не приходил к власти без преступления, но важнейшие материальные и духовные завоевания наций складывались лишь на основе бытия, обеспеченного властью. […]
Все дело тут в успешном исходе. За преступления, не приводящие к такому исходу, никогда не будет прощения человеку, который представляется наделенным теми же самыми личностными качествами, что и у того, кто добился успеха. Но он заслужит прощение и даже за преступления, совершенные в своих личных интересах, как только сотворит что-то великое.

Якоб Буркхардт «Размышления о всемирной истории»

https://timur0.livejournal.com/376522.html

Автор публикации

не в сети 1 год

Тимур Василенко

0
Комментарии: 0Публикации: 32Регистрация: 28-02-2019